Музыка Ветра и Роз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Точки над Ри

Сообщений 1 страница 30 из 84

1

Тема.
так как в теме о Шопене невместно говорить о некоторых вопросах связанных с именами исполнителей и их сравнительными характеристиками, то я позволил себе завести новый поток. Он начинается с ответа Daman на мою цитату:

Об этом говорил Софроницкий.
   «Работа связана не только с самой музыкой. Работать нужно постоянно над собой духовно. Нужно думать не только о том, как лучше сыграть то или иное место, но и как стать выше, чище, духовнее, чтобы сами задачи были иными, чем еще вчера»

daman написал:
    Это не противоречит предыдущему абзацу. Самосовершенствование, "чтобы сами задачи были иными" - это внутренняя работа артиста, он не выносит её на публику.

Мне кажется, что "по  определению": если артист над чем-то работает - это выносится на публику. И если Софроницкий ставил для себя такие "запредельные" задачи в своей работе, значит он видел необходимость их разрешения и последующего воплощения в своем исполнении.
Именно свою "ВНУТРЕННЮЮ РАБОТУ" артист и выносит на публику на самом деле.
Видит ли её массовый слушатель своим духовным зрением и чутким слухом - вопрос другой. Но не менее важный.

Тут мы дошли до некоторого "уровня восприятия музыки", когда вдруг поистине "тотальная слава" Рихтера вдруг стала меркнуть в   сравнении со скромным и "не гремящим" именем Анатолия Ивановича Ведерникова.
Записи Ведерникова парадоксальным образом обесценивают наследие Рихтера!

И неожиданно на этом уровне находит себе простое и ясное  объяснение "рихтеромания", воинствующая и нетерпимая, так противоречащая самому музыкальному искусству, его многовалентности, его бесконечной глубине и неувядаемой новизне.

На самом деле поклонники Рихтера не ошибаются. На "определенном уровне", или в "некотором диапазоне" фиксации внимания: на уверенной и качественной подаче, на "темпераментных" темпах, на динамических контрастах и звуке, то наполненном бодрствующей энергией, то расслабленном до нематериальности, на охвате формы и логичности целого, на "загадочной" и многовалентной "объективности", на театральной и зримой выразительности характеров, на сознательной простоте фразировки и чувстве меры, на ровности звука и многом другом - Рихтеру действительно, по СОВОКУПНОСТИ - "нет равных!".

Но теперь возникает соображение такого плана: дейсвительно ли он такой "величайший из великих" или это просто УРОВЕНЬ внимания, на котором он таким представляется?!
А стоит чуть заглянуть "выше" (или чуть в сторону), в спектр требований Софроницкого, - как "кумир" бледнеет, вянет. Все равно, что медуза на берегу под ярким солнцем...

Предварительный вывод, скорее всего, нужно сделать  такой: для модальности современного среднего (и даже "высокого среднего")  музыкального слушательского восприятия Рихтер наиболее соответствующая по всем исполнительским и художественным параметрам фигура.

Раньше меня несколько шокировали заявления друзей (и выдающихся музыкантов) что они Р. давно слушать не могут почти ни одной ноты - до того у него порою "грубый звук".

Теперь же я готов с этим совершенно согласиться. Только определение "грубый" не совсем точное. "Грубость", как противоположность чистоте и ясности,  может обобщать и вульгарность и ненасытность и неискреннее  ломание лицедея, но не будем подбирать синонимы для плохого.

Звук, который "убил" для меня Рихтера - это звук Ведерникова. В нем как раз видно то, о чем говорил Софроницкий. Это именно та внутренняя работа, запредельная по сложности, что становится видна, когда "ветхой шелухой" спадают расхожие заблуждения музыкального восприятия и вкусов несамостоятельного  массового сознания.

Как будто в детстве, омытая до конца выплаканными  слезами необыкновенная ясность и покой - синоним "самого обычного" звука Ведерникова. Этот звук идет от сознания, нашедшего Истину и оставившего за спиною невообразимые битвы на пути к ней.
Для такого звука для такой музыки не нужно искать слов. Они естественно и сразу находятся при одном лишь вспоминании.

Михаил Лидский однажды изрек удивительно верную истину - Хорошая музыка -это такая музыка, которая ближе всего к музыке Моцарта. 

Перефразируя её я рискну заявить - лучший исполнитель, безупречный по отношению к музыке  - это такой исполнитель, игра которого ближе к Ведерникову.

Я в этом убежден не на основании "надумавания", а все больше на основании фактов и опыта.

2

Gtn написал(а):

Рихтер
Дневники,  запись от 24.12.1970

    Когда слушаю свою запись — всегда разочарован, поскольку слышу абсолютно то, что и ожидал. Поэтому — нет ощущения свежести, нет неожиданности — досадно...

Я говорю всегда с намерением быть максимально точным.
Не стоит возражать мне на основе своего незнания материала.
(это не к Антону)

Как я понимаю, это относится ко мне. Но, хоть убейте, не помню, чтобы возражал на что-то подобное.
Как эта цитата относится к предыдущему? Мы обсуждали не Рихтера, а восприятие музыки. Напрасно Вы открыли новую тему, к Шопену дискуссия имела большее отношение.

P.S. К высказываниям артистов, мне кажется, нужно относиться осторожно. Лев Толстой в дневнике писал, что он - бездарность, но не это его "произведение" мы оцениваем. Эрих Лайнсдорф в книге "В защиту композитора" тоже приводит высказывания больших художников, которые не стоит трактовать как истину в последней инстанции. Так и с Рихтером.

3

Нет это относится к сообщению catlover, которое МЛ отправил в корзину. где Вы можете с ним ознакомиться.
Он, именно на основании моей "неточности" (а на самом деле своей некомпетентности), стал строить логическую цепочку о фактологической ущербности всех моих сообщений.

4

Всё-таки, очень странно. Не переоцениваете ли Ведерникова? Это Ваше право, бесспорно, но на основании нескольких записей довольно спокойной музыки делать далеко идущие выводы... 32 вариации Бетховена мне, например, не понравились.

Gtn написал(а):

А стоит чуть заглянуть "выше" (или чуть в сторону), в спектр требований Софроницкого, - как "кумир" бледнеет, вянет. Все равно, что медуза на берегу под ярким солнцем...

Вы не обижайтесь, но это просто слова; или Вы можете показать на примере?

Натуральная "охота на ведьм" - стереть Рихтера из истории музыки. Ладно, я, по Вашему определению, не могу подняться до вершин духа (что не мешает мне любить и Софроницкого, и Нейгаузов, и Гринберг, и некоторых других; и рихтеромания - это на для меня). Но как быть с гениальным Генрихом Густавовичем Нейгаузом?

Отредактировано daman (2008-06-16 15:55:39)

5

daman написал(а):

Натуральная "охота на ведьм" - стереть Рихтера из истории музыки.

Ну вот сами Видите, насколько глобальные сразу выводы вы делаете.
Вудьте уверены - никто не сотрет Р из истории музыки.
А вот "стереть" Ведерникова, замолчать Гилельса, недооценить Гринберг - это у нас - пожалуйста. Никто и не моргнет.
Я не "стираю" Р. а просто констатирую, что по некоторым вполне объективным (для музыкантов)  параметрам есть пианисты и поболее его.
Помните с чего я начал?
Что, мол, когда я слушаю Ведерникова, игра Р. мне начинает казаться почти неприличной.
Слово - "неприличный" это точное определение моего ощущения от стремления глубже погрузиться в смысл исполняемого пианистом, в те переживания, и художественные образы, которые он озвучивает. В его мироощущение, из которого он поневоле являет свое исполнение.
Ведь говорим же мы о дурновкусии Горовица в некоторых произведениях, или о вульгарности интонации других пианистов. Все это действительно очевидные вещи.
Интонировать можно "не в тему" с несоответствием музыкальному материалу. Буквально -"как мелкий лавочник", там где нужно быть зажиточным и крепким владельцем мельницы.
По интонации видно. что на уме м на душе у человека. Где трогательность и беззащитность а где густое самодовольство.
А у иных вообще фразы распадаются на звуки ничем внутренне не связанные.
Как говорил Шопен - "не умеют двух звуков связать".
Все это, уважаемый daman, довольно очевидные вещи для музыкантов.
Стремитесь и Вы постоянно работать над своим восприятием, не давая ему пользоваться своими шаблонами.
Утоньшая убирая и обновляя, по возможности, прослойку интонационного и эмоционального синтаксиса вашего сознания.
Слушать классическую музыку - это духовная работа над собой.
Это умение воспринимать.
Знаете, Ведерников - это уже для "посвященных". Надеюсь к ним присоединитесь и Вы.
А за Кинг-Конга Рихтера заступаться это немудрено. Это все равно что поддерживать "действующего президента" - большой смелости и ума не надо.

Не переоцениваете ли Ведерникова? Это Ваше право, бесспорно, но на основании нескольких записей довольно спокойной музыки делать далеко идущие выводы... 32 вариации Бетховена мне, например, не понравились.

А Вы никогда не задумывались, что подлинная Истина вполне может быть неброской, неэффектной?
У неё нет намерения "нравиться", она - Истина.

6

Gtn написал(а):

А за Кинг-Конга Рихтера заступаться это немудрено. Это все равно что поддерживать "действующего президента" - большой смелости и ума не надо.

Gtn написал(а):

Стремитесь и Вы постоянно работать над своим восприятием, не давая ему пользоваться своими шаблонами.

Я ни за кого не заступаюсь. Никого не замалчиваю. И, кажется, не заслужил таких выпадов в свой адрес.
И о каких шаблонах Вы говорите? Разве Гринберг, Бакхауз, Шнабель, Рихтер одинаково играют Бетховена?

Gtn написал(а):

Все это, ..., довольно очевидные вещи для музыкантов.

Ну вот опять. О себе я уже понял, но что с Генрихом Густавовичем?

7

Значит, как нам быть с Генрихом Густавовичем, который был высочайшего мнения о Р... :)
Следовательно, упорствуя в совем мнении мы отказываем ГГН в должном восприятии? так что ли...
И наоборот, перед именем и мнением великого артиста и педагога мои соображения автоматически сокращаются до нуля...
тут конечно можно сказать не только о мнении ГГН. Были мнения  и у Софроницкого, Юдиной, других выдающихся музыкантов.
Но не в этом дело. Генрих Густавович был, разумеется необыкновенно чуток к интонации, к выражению, к мельчайшей светотени исполняемого произведения.
Что ж, значит Рихтер его вполне в этом устраивал. Другое дело, что бы он сказал в наше время, или, скажем, не будучи его учителем...
Когда ГГН "открыл" Рихтера и всячески содействовал его карьере, он нисколько не ошибался.
А воспринимал его искусство он слишком уж пристрастно. А что, разве этого не заметно в "черепе" и "куполах Браманте-Микеланджело"?
Господи, да у меня и близко таких учеников нет, но каждого из более-менее одаренных я буду поддерживать и "двигать" пока могу. В них же всю душу вкладываешь. Разве непонятно?
К тому же Р - "эстетически" был очень желанен для ГГН. Он был совсем новой, предугадываемой Негаузом. эпохи пианист, но, как бы - "одной крови" (сам Р находил "духовное" сходство между своим отцом и ГГН). Был ли достаточно ГГН объективен для непредвзятой оценки своего лучшего ученика? Когда бы он мог вообще в то время слушать и непредвзято сравнивать происхождение звука и интонации у Р и у другого своего ученика Ведерникова, который был ему явно эстетически более далек. (Недаром Ведерников даже уходил из класса. разругавшись с Генрихом Густавовичем.)
О чем тут говорить?
Вы не обижайтесь и не воспринимаейте буквально слова "чуть выше".  Ваше восприятие музыки не выше и не ниже, просто оно другое.
Вот я и пишу для тех, кого возможно заинтересует этот аспект  исполнения.
Я повторяю, что даже и сам открыл его для себя сравнительно недавно. Хотя о звуке Ведерникова я для себя многое определил давно, но никогда еще такой разящей разницы не ощущал в его сравнении с СТР.
Это стало открываться при большем доступе к его записям, когда поле обобщения стало достаточно большим.
Говоря о шаблонах я имею в виду работу нашего восприятия, Вторую сигнальную систему, которая автоматически сохраняет в памяти, анализирует и суммирует впечатления от внешних раздражителей, создавая некую "базу шаблонов". И дальнейшее восприятие уже не идет напрямую, а сверяется с этой базой.
Это и хорошо и плохо.
Никто не свободен от этих шаблонов восприятия, даже ГГН, если уж быть откровенным.
Если конечно этим не заниматься целенаправленно.
Не считайте это "выпадами".

8

Значит так, где можно скачать-достать аудио Ведерникова?

9

Антон Бородин написал(а):

Значит так, где можно скачать-достать аудио Ведерникова?

Немного выпустила фирма "Ослик".
Если не забуду, на днях выложу 32 Вариации Бетховена.

10

Щас полажу

11

Взял второе скерцо, качаю Хиндемита с Гутман и 32 зуба.

12

Gtn написал(а):

Хотя о звуке Ведерникова я для себя многое определил давно, но никогда еще такой разящей разницы не ощущал в его сравнении с СТР.

Действительно, у каждого крупного пианиста один и тот же инструмент звучит по-разному. Однако не стоит нивелировать и природу конкретного рояля. Вспомним, какое значение придавал подготовке фортепиано Гилельс. Тут еще важны степень сопряжения, интонационного тяготения звуков во фразе, фактуре, темповые градации, агогика и т.п. Звук сам по себе довольно абстрактное явление.

13

Только что купил только что вышедшую новую (обновленную) книгу воспоминаний о Софроницком. Там Никонович подробно рассказывает об отношении Софроницкого к Рихтеру - сильнейше! Вот ужо - где мой сканер.
Но вопрос упирается в эстетический идеал...
Изреченная мною истина относительно Моцарта имеет, скорее, практический, прикладной (а не эстетический) смысл - ведь хорошо, когда, как у Моцарта, ничего лишнего и все непостижимо-изящно и бездонно-глубоко! Для исполнителя это надежный ориентир. Но вот, например, Бах... Близка ли его музыка Моцарту? Вообще, было бы неплохо ее исполнительски чуть "моцартизировать" - прояснить все максимально... Но возможно ли?..

А Софроницкий подтверждает мысль Юдиной, да и, скажем, Л.Н.Наумова - Рихтер - прежде всего, человек театральный, лицедей, актер. Эстетически же он, имхо, вспоен европейским декадансом начала ХХ века - Рихард Штраус и др. (как и Г.Г.Нейгауз, в большой мере).

А Ведерников, Гилельс, Софроницкий, Юдина - не лицедеи...

Что касается Ведерникова, то надо будет вернуться в его поток - еще много есть, чем поделиться... Кстати сказать, люди с "Денона" говорили мне, что японская критика встретила записи Ведерникова как сенсацию - открытие безвестного пианиста именно уровня Рихтера (последнее особо подверкивалось). Не знаю, сколько в этом от рекламы, но по существу в этой параллели ничего нового нет - так же был встречен их совместный дебют весной 1941 г. в БЗК (Рихтер - концерт Шумана, Ведерников - Г-дур Равеля).
Аз, многогрешный, беру на себя смелость не все у Ведерникова любить, но есть у него такие вещи, к-рые просто колоссальны...
/Простите, устал./

14

Послушал. Вы знаете, мне звук (если мы уж о нем заговорили) Ведерникова показался матовым. Не знаю хорошо это или плохо, но, несмотря на достаточное качество самой записи на исполнении музыканта лежит какая-то печать времени. Мелодическая линия звучит красиво, мягко, как у старых мастеров, однако, на мой вкус, не хватает интенсивности, напряженности интонирования, глубины проникновения в клавиатуру (Это я про Скерцо). Безусловно, искусство Ведерникова глубоко аполлонично.
Да, еще одна особенность его исполнения: не компенсирует быстро гаснущие звуки в дисканте пятым и четвертым пальцами. В хоральных эпизодах не активизирует вертикаль, а наоборот, выявляет "начинку" аккордов (Обратите внимание на линию верхнего голоса и баса).

15

2-е Скерцо Шопена в исп. Ведерникова: http://www.rapidshare.ru/705238
32 вариации Бетховена: http://www.rapidshare.ru/705244
Виолончельная соната Хиндемита: http://www.rapidshare.ru/705248
10-я соната Скрябина: http://www.rapidshare.ru/705324
Arabesque Шумана: http://www.rapidshare.ru/705328
1-я Соната Шостаковича: http://www.rapidshare.ru/705337
2-я Соната Уствольской: http://www.rapidshare.ru/705341 Pinneberg, live, 16.06.1992
Стравинский, "Петрушка": http://www.rapidshare.ru/705472 Москва, студия, 1963 год.
Прокофьев, 5-я Соната: http://www.rapidshare.ru/705488 Москва, студия, 1959 год.
И под занавес:
Барток, Соната для 2-х ф-но и percussion в исп. Ведерникова и Рихтера: http://www.rapidshare.ru/705516 Москва, live, 2.10.1956

16

Anchen написал(а):

Михаил Лидский написал(а):
Только что купил только что вышедшую новую (обновленную) книгу воспоминаний о Софроницком.Уже вышла? Ах да, они же в мае обещали... Вы с сайта заказывали?

Нет, купил за 560 руб vs 480 руб - в магазине "Паолине" - не для себя: по заказу одной знакомой. Но по дороге изучаю.

...А все-таки Рихтер многое играл исключительно здорово - особенно тогда и то, где не было времени (повода? возможности?) "лицедействовать"... Ведь он был большая фигура (eine starke Persoenlichkeit, как сам он написал о Ведерникове)!..

...Немного из наследия ГГН - впрочем, из воспоминаний проф. Горностаевой.

Он (ГГН. - МЛ) сделался серьезным, когда речь зашла о том, что его всегда занимало: «Понимаешь, душенька, меня поразила недавно мысль. Я был в концерте одного молодого пианиста. Это отличный музыкант. Виртуоз, с ясным пониманием стиля. Я слушал его и думал: ведь он играет хорошо. Почему же мне не нравится? Чего мне не хватает? Может быть, я его пристрастно слушаю? Нет, это исключено. В чем же дело? А, понял. Мне не нравится он сам. Понимаешь, здесь уже речь идет об этическом в искусстве. Мы всегда слышим в игре исполнителя его человеческую суть...»

...Рихтера как человека Нейгауз обожал и много писал о калокагатии применительно к нему...

17

Neuhaus написал(а):

Вспоминаются два случая "массового гипноза" (точнее - "зашоренности").

Генри! это не гипноз... так работает сознание человека. Оно не всякий раз воспринимает реальность а иногда просто "узнает" признаки чего-либо и берет всю остальную информацию из своего "системного реестра".
Нам нет нужды каждый раз рассматривать новое дерево до мелочей, достаточно мельком взглянуть и сразу определить как "дерево" - а сознание подсунет все архетипические его качества.
Нечто подобное происходит при всех массовых отравлениях увлечениях. На этом собственно и построено всякое фанатство. Реальность перестает восприниматься вообще, заменяясь неким идеализированным "эгрегором" сознания. А потом люди начинают визжать при одном появлении кумира, вполне чувствуя настоящий экстаз. Далее конечно следует соответсвующая супер-положительная настройка на любое отправление кумира.
Таким образом "эгрегор" увлечения данным кумиром начинает вбирать в себя исключительно положительные его достижения и удачи тем интенсивнее, чем они нерегулярнее появляются. Срабатыват механизм нерегулярного подкрепления. (как в игровых автоматах) Перестают замечаться "проигрыши" и огрехи, зато появляется жгучий азарт-ожидание.
Ну вот примерно такой "механизм"... массовых психозов и безоглядного фанатства.
Конечно у людей есть потребность отдавать свою любовь. Недаром на стене у милых и чистых девушек красуется гнусный Дима Билан...
У Рихтера безусловно реально есть чем подкреплять "эгрегор" поклонения ему.
Ну да ведь речь шла вовсе не о "ниспровержении" Рихтера.
А о моем невинном сравнении Игры Ведерникова с его исполнением, которое показалось мне "почти неприличным" в сравнении с первым.

18

Михаил Лидский написал(а):

...Рихтера как человека Нейгауз обожал и много писал о калокагатии применительно к нему...

В подлинном смысле Рихтер не обладал калокагатией - ему было наплевать на коллективные цели гражданского общества.

19

Антон, спасибо за прекрасные ссылки. Не положите ли их в поток им. Ведерникова?
...А сейчас я все же надругаюсь над копирайтом, особенно поелику последний в некоторой мере приналежит мне (канвой выкладываемого текста служит интервью для "Волгограда-2000"). Из "Воспоминаний о Софроницком" И.В.Никоновича ("Вспоминая Софроницкого", М.: "Классика -- XXI", 2008. С. 116-120).

Я уже упоминал, что самым близким ему (Софроницкому. - МЛ) музыкантом был Нейгауз. Только два момента его отдаляли от него. Как-то я услышал от Генриха Густавовича в классе: «Религия — конечно, очень серьезная вещь, но есть вещи, которые мне ее вполне заменяют». Елена Александровна Софроницкая, которая была близка и с Генрихом Густавовичем, и с его женой Милицей Сергеевной, подтвердила, когда я об этом рассказал: «Да-да, он же ведь ни в Бога, ни в черта не верит». Далее она по дружбе употребила достаточно определенное выражение. Мне кажется, что Генриху Густавовичу с его ницшеанской закваской с юности религию заменяла великая общечеловеческая культура, перед которой он благоговел и которую в чем-то даже фетишизировал. Когда об этой фразе узнал Владимир Владимирович, он огорченно реагировал: «Как жаль, что он так говорит». Но даже не это являлось основным расхождением между ними в последние годы. Вполне конкретно — Рихтер.

Я вспоминаю о двух особенно острых их стычках из-за Рихтера. Первая — о ней рассказывал сам Софроницкий — была, когда Генрих Густавович, будучи однажды у него в гостях, стал говорить: «Знаешь, Вова, я вчера слушал рахманиновскую запись его Второго концерта. Слава играет гораздо лучше!» Дело чуть было не дошло до драки, их разнимала и мирила Валентина Николаевна, срочно наполняя бокалы. Второй раз это было в 1960 году, когда они (Владимир Владимирович и Генрих Густавович с Милицей Сергеевной) приехали к нам в гости в Газетный переулок. Началось все просто замечательно. На стареньком, но хорошо звучавшем «Бехштейне», принадлежавшем Елене Александровне, они оба поочередно музицировали. Софроницкий совершенно изумительно играл некоторые прелюдии из ор. 11 Скрябина, а Генрих Густавович, сидя рядом на диванчике, искренне восхищался каждой фразой. Затем Генрих Густавович сел за рояль и после нескольких фрагментов из фортепианных произведений стал играть «Смерть и просветление» Рихарда Штрауса, произнося одновременно восторженные слова по поводу этого сочинения, особенно выделяя гармонические последовательности эпизода «перехода души в загробный мир». Звучало изумительно! Затем он стал играть снова что-то фортепианное и закончил своей любимой шопеновской Мазуркой ор. 63 № 3. Тут уж восторженные восклицания: «Как звучит!» раздавались со стороны Софроницкого. Затем тот снова сел за рояль и стал играть юношескую Сонату Е-dur Мендельсона, которой очень тогда увлекался, собирался играть в концертах, но так и не сыграл. Оба они стали восхищаться этой Сонатой, говорить, что ранний Мендельсон просто гениален, особенно его музыка к «Сну в летнюю ночь», а вот зрелого Мендельсона гением уже, пожалуй, не назовешь — просто хороший композитор. Потом музицирование завершилось, все перешли в другую комнату к накрытому столу и начались веселые застольные разговоры. Минут через сорок, после естественного в таких случаях потребления некоего количества безалкогольных и алкогольных напитков, Генрих Густавович, оживленно рассказывавший какие-то эпизоды из жизни великих людей, обращаясь к соседу, спросил: «Вова, а ты помнишь — был такой великий датский астроном Тихо Браге? — И после утвердительного ответа Софроницкого продолжал: — Так вот, он присутствовал однажды на одном банкете. И с разных сторон окружавшие его прелестные молодые девушки подливали ему вина и разных вкусных напитков. Он был очень скромный и стеснительный человек. Ему давно надо было ненадолго отлучиться из-за стола, но он так стеснялся прекрасных дам, что все оттягивал этот момент. И, представь себе, произошло несчастье — разрыв мочевого пузыря, от которого он вскоре и умер!» Софроницкий молча встал из-за стола и удалился из комнаты. С заговорщическим и демонстративно серьезным видом возвратившись через несколько минут, он, среди общего оживления, с ироническими нотками в голосе заявил: «Ну, вот теперь мне эта участь не грозит!» Разговор продолжал оставаться веселым до тех пор, пока Владимир Владимирович не сказал: «Гарри, лучше вместо несчастного астронома ты рассказал бы нам про череп, вот ты недавно про череп написал». Дело в том, что Генрих Густавович написал в своей незадолго до этого опубликованной статье о Рихтере: «В его черепе, напоминающем купола Браманте и Микеланджело, вся музыка, вся прекрасная музыка покоится, как младенец на руках у рафаэлевской мадонны». Задиристая ирония Владимира Владимировича вызвала, конечно, немедленную злую ответную реакцию Генриха Густавовича. Он даже собрался уходить. Их снова принялись мирить, только на сей раз бокалы наполняла уже Елена Александровна. После нескольких раздраженных реплик мир снова воцарился, и вскоре, к счастью, как любил говорить сам Владимир Владимирович, «поцелуйный обряд начался».

Оба всегда восхищались игрой друг друга. Однажды, радуясь близости многих их музыкальных представлений, Софроницкий с нотками огорчения в голосе сказал: «Все-таки играл он всегда, особенно в молодости, значительно лучше, чем иногда писал. Зачем ему писать?» И этот вопрос относился по существу лишь к панегирикам Генриха Густавовича по отношению к Рихтеру, так как вообще-то литературный дар, яркость и образность многих его статей, рецензий и интервью Софроницкого восхищали. Но вот книгу «Искусство фортепианной игры» он категорически не принял. Помню историю с этой книгой. Она только что вышла из печати, и Владимир Владимирович просил срочно ее достать. В магазинах ее еще не было, и я даже выпрашивал один экземпляр в издательстве. Принес ему, и он, с довольным видом поглаживая обложку, сказал, что все будет изучать внимательно. Я думал, что уже завтра он будет делиться впечатлениями по телефону. Но нет. Через несколько дней я пришел к нему. О книге — полное молчание. Спустя некоторое время я робко спросил: «Ну, как книга?» Последовал раздраженный ответ: «Ой, не говорите мне ничего о ней! Сплошные алкогольные пары! В его жилах уже течет алкоголь!»

Теперь об алкоголе. Сказать, что в его собственных «жилах тек алкоголь», то есть что он был алкоголиком, я не могу никак. Когда приходили гости, а порой и без них, когда настроение становилось почему-либо мрачным, он прикладывался, но только к легкому некрепленому вину, пьянея буквально от двух-трех рюмок. Этого ему было достаточно, потому что нервная система была настолько сверхвозбудимой, что от этих скромных доз он обычно приходил в состояние такого возбуждения, для достижения которого любому другому человеку нужно было бы выпить раз в пять больше. Чаще всего он употреблял шампанское и за целый вечер застолья с близкими ему людьми поглощал, как правило, максимум три бокала. Поэтому говорить об алкоголизме было бы весьма сомнительно. Это в те годы, когда я его знал. Со слов Елены Александровны я мог заключить, что в молодые годы бывало иначе. Смеясь, она говорила: «Вову учил пить Александр Константинович!» (Глазунов. — И. Н.). В Париже, по ее воспоминаниям, и особенно после получения Государственной премии в 1943 году (что, по-видимому, можно объяснить послестрессовым его состоянием — ведь только недавно была пережита ленинградская блокада) были моменты обильных возлияний. Но и тогда они ни в коем случае не носили характер запоев. А в те годы, когда мне довелось почти ежедневно быть в курсе его жизни, еще раз повторяю — ни о каком настоящем алкоголизме говорить было просто нельзя, уж очень небольшие и не слишком частые это были дозы.

А еще — ив России, и особенно за рубежом — усиленно распространялся миф о его якобы пристрастии к наркотикам*. Я должен категорически опровергнуть эти сплетни. Если бы это было правдой, сейчас, через сорок пять лет после смерти, об этом можно было бы спокойно рассказать. Ведь известно, например, что Горовиц в свое время употреблял наркотики. И это никоим образом не вредит ни его человеческой репутации, ни его реноме великого артиста. (Есть примеры и из XIX века — Бодлер, Рембо и т. д.) То же можно было бы вспомнить и о Софроницком, если бы это было правдой. Мы в течение пяти лет почти ежедневно общались по телефону, не реже чем раз в неделю я бывал у него. Никогда ничего подобного я не мог ни увидеть, ни заподозрить, ни даже подумать об этом. Кроме того, наверняка об этом хоть раз сказала бы Елена Александровна. Она подробно рассказывала об их парижской жизни — и не только. Об алкогольных тогдашних эпизодах иногда заходила речь, про наркотики — никогда, ни одного слова. Я допускаю, что в парижский период он мог раз-другой их попробовать — для интереса или в какой-нибудь компании, но чтобы регулярно употреблял даже тогда — нет, этого просто не могло быть, иначе хоть какой-то намек на это обязательно бы проскользнул. А уж что в последние годы этого не было — за это ручаюсь на сто процентов. Кроме того, в советские годы наркотики можно было раздобыть только подпольно за большие деньги или через врачей (и тоже за немалые суммы). Ни больших денег, ни близко знакомых врачей у него не было.

Возвращаюсь снова к «проблеме Рихтера». Еще в 1956 году ему передали, что Рихтер в одной частной беседе сказал, что искусство Софроницкого по своему характеру — это «плакатный стиль». Владимир Владимирович очень переживал такое восприятие Рихтером его игры и все пытался понять, почему же он так сказал, есть ли какое-то зерно истины в этом определении. «Знаете,— говорил он через некоторое время уже совершенно спокойно, — мне кажется, что он так сказал потому, что сам боится и старается убежать от этой самой "плакатности", т. е. от некоей плоской декларативности, а ведь она у него есть, только Нейгауз называет ее "сверхобъективностью" и восхищается ею». К Рихтеру он относился очень сложно. С одной стороны, он, конечно, понимал, что это явление во многом выдающееся и даже великое. О его пианистических возможностях говорил, что они поистине безграничны, что некоторые вещи он сам ни за что не сможет так сыграть, например Этюд в нонах Скрябина из ор. 65 или «Видение» из «Трансцендентных этюдов» Листа. Но по самой сути художественного сгеdо он Рихтера не принимал. Главное неприятие было, по его словам, в его «всеядности». «Видите ли, — говорил он, — для Рихтера весь мир, как и все искусство, — театр. И только. Он может в равной степени вложить сегодня всего себя во что-то одно, а завтра повернуться на сто восемьдесят градусов и так же вложить себя во что-то совершенно противоположное. И ему все равно, потому что и то, и другое, и третье и пятое для него — всего лишь театральные постановки, где все условно. Отсюда его всеядность. Ведь он просто актер. Раньше это называлось "лицедейством"».

Однажды он включил свою радиоточку и случайно попал на записи Рихтера. Первым передавали Экспромт ор. 142 № 2 Шуберта. Сначала Владимир Владимирович внимательно вслушивался. Потом стал нервно ходить по кухне, взял папиросу, через некоторое время отключил динамик. «Вы можете сказать, что это за человек играет? Кто он? Дьявол? Ангел? Хороший человек или очень плохой? Вы можете сказать? Я не могу. Это никакой человек. Это даже, пожалуй, еще хуже, чем плохой. С плохими проще, их много, и на них можно просто не обращать внимания. А это — никакой». Чувствовалось, что исполнение это по самому глубинному отражению личности художника (а уж в чем явственнее, чем в передаче шубертовских откровений это могло бы проявиться) ему предельно чуждо. И это при том, что он искренне восхищался порой и рихтеровским волшебным звучанием, и гибкостью передачи сложнейшей фактуры, и многими другими его замечательными качествами и, повторяю, вполне отдавал себе отчет в общей его огромной масштабности.

* Особое возмущение вызывают некоторые «факты», сообщаемые Соломоном Волковым в его книге «История культуры Санкт-Петербурга» (М.: Независимая Газета, 2001). Оказывается, «публика замирала, когда Софроницкий прямо на эстраде, сидя за роялем, подносил к носу свой знаменитый белый носовой платок. Это означало, что пианист ощутил потребность подкрепиться порцией кокаина» (с. 346). И это во время вдохновенного творческого действа!!! При том, что даже в домашней обстановке ему достаточно было двух-трех рюмок сухого вина, чтобы нервы перевозбудились настолько, что уж ни о какой игре и не могла идти речь. А как быть тогда с Микеланджели — с его абсолютно аналогичной манерой на эстраде? Сама эта сплетня (об употреблении Софроницким наркотиков) зародилась еще при жизни артиста и была пущена его недругами и завистниками, имена которых даже и сейчас упоминать не имеет смысла. Теперь же устами Волкова она охотно распространяется по всему миру. Да и причины смерти пианиста — и я уже писал об этом — достаточно точно установлены (Волков утверждает, что умер он от наркотиков и алкоголя): рак, сначала, по-видимому, зародившийся в толстом кишечнике (осенью 1960 года наблюдались симптомы частичной непроходимости, но от обследования он категорически отказался), давший затем метастазы в печень. От рака умерли и две его сестры: в 1948 году сестра-близнец Вера Владимировна, в 1979 году — старшая сестра Наталья Владимировна.

20

Минуту, еще залью...
Короче, забыл как перемещать, просто скопировал пост.

21

Спасибо, Михаил Викторович!
Это сильно поддерживает мои эмпирические наблюдения.
Крайне интересно и драматично сообщение об отношению к религии Софроницкого. Я ведь его тоже считал по большому счету "атеистом своего времени", тем более из-за его "скрябинизма". А тут получается картина намного сложнее и именно - "драматичнее".

22

Ха, Петр Вадимович!
Вот, в таком случае, еще пара копирайт-надругательств над новеллами из воспоминаний Никоновича:

Софроницкий, безусловно, очень остро ощущал религиозно-мистический космизм и эсхатологизм гениального автора «Божественной поэмы», «Прометея» и т. д., но в отличие от него — возможно бессознательно — прибли­жал его к христианскому мироощущению. Как-то у него вырвалось: «Скрябина нужно играть с Христовой мо­литвой». Пользуясь терминологией Н. А. Бердяева, можно сказать, что Софроницкий, как и Скрябин, были ху­дожниками профетического плана: оба они своими духовными дерзновениями входили в клан «Великих посвя­щенных». (Сноска на с. 89.)

О религиозности. «Если в мире нет Бога, значит, нет тайны, значит, тогда ничто не имеет смысла — ни искусство, ни сама жизнь»! Я хорошо помню эту его фразу. Его ре­лигиозность не подлежала сомнению. А с каким омерзением он относился к плоскому и примитивному официальному, да и бытовому атеизму того времени! Другое дело — формы этой религиозности. Иногда от него можно было услышать: «Я молюсь, когда я играю». И в этом весь он сам: самые глубинные внутренние побуждения, так же, как и многообразные аспекты внешнего восприятия — все претворялось лишь через соб­ственное творчество, оно одно составляло безусловное и все заполнявшее содержание его личности. Повседневное существование, реакция на события культуры, искусства, истории и даже сама его религиозность — все и всегда было связано только с «когда я мграю». Но он исключительно трепетно относился к великим православным праздни-жам. Конечно, в величайшей тайне (тогда иначе было нельзя) шли приготовления к Пасхе. Он принимал участие в крашении яиц, с благодарностью получал от особо до­веренных людей подарки в виде куличей, пасхи и т. д., с нетерпением ожидал празд­ничного часа и следующего за ним разговления. Так же радостно и просветленно он был настроен в Сочельник, ну и, конечно, на Рождество, которое еще совпадало с днем рождения Скрябина; в этот день он обязательно играл в Музее.«Танечка, я надеюсь, рождественская елочка уже стоит?» —звонил он дня за два Татьяне Григорьевне Ша6оркиной. Поздравлял по телефону (намеками!) с праздниками Благовещения, Троицы, Преображения. По его словам, в конце прогулок, которые он регулярно совершал вблизи своего дома (обязательно в сопровождении кого-нибудь из близких), заходил в Храм Всех Святых неподалеку от метро «Сокол», но заходил отъединенно, будто бы посмотреть архитектуру, живопись и т. д. Тогда всякое посещение церкви, особенно такому заметному человеку, как он, было небезопасно: как это — профессор консерва­тории, «воспитатель нашей славной коммунистической молодежи» — и вдруг в церкви?! По его отрывочным репликам можно было заключить, что религиозные и нравстенные проблемы были слиты для него воедино, как и у «ненавидимого» им, по его словам, Достоевского. И так же, как и у него, вера соединялась с мучительными раздумьями, сомнениями, вопросами (ну почему же в мире так много зла, несправедливости), а затем и интуитивным постижением мысли, высказывавшейся некоторыми нашими религиозными философами, что добро и зло лишь неравномерно распределяются в мире — ни то, ни другое никогда окончательно не побеждает свою противоположность, просто сегодня здесь больше одного, а завтра — другого.

Он никогда не касался в разговорах отвлеченных религиозных проблем. В этом бы­ло определенное убеждение: все должно быть в глубине, внутри, не на показ. Он ис­кренне уважал религиозность М. Юдиной, но считал, что в ней много декларативного и даже специально эпатирующего... (с. 116-117)

23

Да. Михаил Викторович...
Вы настоящий светоч! Теперь становится яснее то, что только лишь угадывалось.
А некоторые вещи потрясли.

«Я молюсь, когда я играю»

Это сильно!
напоминает по генезису предмертные слова Шопена.

(кстати не ошиблись ли Вы, советуя оп. 740 (искусство беглости) для N.
Может вы имелм в виду 299 (Школа бегл?)

24

Я тут ни при чем. Кстати, книгу продолжаю изучать, и, хотя этот процесс еще в начале, могу уверить, что она ценная. И прежде всего, видимо, расширенными воспоминаниями Никоновича. Есть ряд обстоятельств малоприятных (семейных), наложивших, видимо, свой отпечаток на это издание, но тут уж ничего не поделаешь.

ЗЫ: я думал об ор.299 сначала, но потом решил попробовать сразу 740.

25

С тех пор, как я улучшил свой инет, у меня расширилась возможность скачивать (хотя и не слишком скоростной. но безлимитный) музыку.
Разумеется я последние три недели только этим и занимался, восполняя бесчисленные пробелы своего знания.
И, кстати, конечно не обошлось без скачивания Рихтера.
Несмотря на мое охлаждение к нему и "органические изменения" в оценке его творчества, хочу ради справедливости сказать, что есть в его исполнении произведения с которыми я по-рихтеровски полностью согласен.
так, B-dur'ная соната Шуберта наиболее для меня "адекватна" именно наличием шубертовской "магии" и многозначности.
Хотя нечто похожее - "мерцание" - встречалось и у Шнабеля, может быть у него даже и тоньше. Но Рихтер в целом глубже и трагичнее, конечно же.
Итак, наряду с "Пестрыми листками" Шумана, вот еще шедевр рихтеровской интерпретации.
Здесь он "в теме". Органичен в своей холодности,  одиночестве, отстраненности и "антифортепианности".

26

Я не о Шуберте а об интерпретации Рихтера. В ней парадоксальным образом он воплотил как раз указанные "черты". Вообще он как бы поверял всю музыку на такие качества. Кое где эффект был очень силен. Ничего не знаю "замороженнее" например пьес Чайковского у меня на диске. Одиночество поистине космическое.

Что касается отношения к Шуберту "per se", то он мне тоже кажется совершенно теплым и человечным (как ты и говоришь). 
К нему скорее относятся слова Шумана что-то насчет:  что он не променял бы на весь блеск листовского пианизма это домашнее камерное музицирование интимного склада, как я помнится где-то читал, кажется в письме к Кларе.

27

Скажите мне, о понимающие, хороший ли певец Фишер-Дискау?.. Слушаю передачи Яковенко (см.: http://muzcentrum.ru/orfeus/programs/program19/) - там записей множество...
По-моему, это какой-то "певец-актер" в рихтеровском смысле... Мелодическая линия какая-то прерывистая и образ как будто во всем один (или мало: несколько масок-типажей). В фактуру будто не вписывается. Разве что "Воццек"... Какая-то "рихтеровщина"... Как-то раньше не обращал внимания на это.

Это у меня глюк?
------------------
Я все же не прав: и Лоэнгрин, и песни Вольфа - здорово по-настоящему. Видимо, тенденция к шпрэхштимме превалирует - но в Вагнере и дальше это кстати... Возможно, это общее у Ф.-Д. и Рихтера - театр, образность или как там еще.

28

Не, что-то родственное явно наблюдается. Как-то тоже поймал себя на этой мысли.

29

Не знаю. Я люблю ФиДи и в Шумане, и в Шуберте... Во многих вещах он просто непревзойден. Правда, их с Рихтером вместе не слушала. Что касается актерства - так певцу без этого вроде как не положено...

30

Ну, в определенном смысле любой артист - актер.
Но вот, например, Шаляпин. Казалось бы, всем актерам актер - в сцене смерти Бориса просто на говор переходит. А все равно - звучит. Не очень четко возможно определить этот термин, но, в общем, речь идет о некоей сквозной мелодической линии, общей музыкальной логике. Теперь сравним, допустим, арию с шампанским из "Дон-Жуана" в исп.Ф-Д (см.первую передачу Яковенко - ссылка в сообщении №29)...