Классическая Музыка онлайн
Rare Classical Music
Сайт Инны Исаковой
Погружение в классику
Радио Орфей
Музыка ветра и роз

Музыка Ветра и Роз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Музыка Ветра и Роз » Серьезные беседы » Ведерников Анатолий Иванович (1920-1993)


Ведерников Анатолий Иванович (1920-1993)

Сообщений 121 страница 141 из 141

121

Я потерял регистрацию на меломаньяках и снова зарегистрироваться там какжется невозможно... Как это происходит я не знаю.

122

По ссылке можно, кажется, зайти и без регистрации. Странно, но я тоже не понял сегодня как же там зарегистрироваться вновь.
Там ссылка на ссылочный файл с rapidshare:
http://rapidshare.com/files/267902836/taoavv15.txt

PW: taoavv15

Если нужно, дайте знать - выложу на mail одним файлом. RAR файла в формате АРЕ имеет объем порядка 230 Мб.

123

А Партиты все с Ведерниковым как-нибудь можно найти?..

Может, CD выпускались где? Михаил, у вас нету?

Вот тут только частично: http://www.intoclassics.net/news/2009-03-28-4811

124

Вот нашёл такую информацию:

http://img.hmv.co.jp/image/jacket/400/36/3/8/947.jpg
Все 6 Партит, записи 1968, 1972

Product Details

Genre: Classics
Catalog No: CDVE04365
Format: CD (2CD вверху справа написано)
Label: Venezia
Release Date: August 31, 2009
Release Country: Russia

Ссылка:
http://kakaku.journal.mycom.co.jp/item_ … 41084.html

Просмотр перевода тут (ввести адрес страницы и выбрать Японский -> Английский):
http://translate.google.com/translate_t

Там ссылка "Check the details of the items in the shop" будет

Аналогичная информация тут есть:
http://www.towerrecords.co.jp/sitemap/C … ORT_CD=102

(перевод таким же образом делается)

Там дата выхода: 2009.08.28 — на днях уже

Поиск в google по строке CDVE04365 выдаёт сплошь иероглифические страницы (японские?)

Отредактировано SergeCpp (2009-08-25 18:42:39)

125

sstr написал(а):

Там ссылка на ссылочный файл с rapidshare:http://rapidshare.com/files/267902836/taoavv15.txt

Спасибо! скачал.

126

SergeCpp написал(а):

Михаил, у вас нету?

У меня, к сожалению, только винил, причем в неважном состоянии, и я с благодарностью качаю записи с "Погружения в классику".

127

А диск с Партитами вышел уже :)

128

129

Да, это helene на melomaniacos уже постаралась.
https://melomaniacos.com/thread.php?id=15182

130

Письмо Нейгауза

С.Л. Могилевской
Москва, 25 мая 1947
Дорогая и милая Фима! Опять согрешил, опять каюсь, что так поздно отвечаю. Тут были отъезды в Ленинград и всякая всячина, но думаю, что не опоздал, так как такие вопросы обычно решаются к началу занятий. Как Вы думаете, убедительно мое письмо к К.Ф.? 1 Или надо было еще что-нибудь добавить? Почему-то надеюсь, что подействует. Но, чур, не сглазить (я мысленно три раза плюнул че¬рез левое плечо).

Что же Вам рассказать о Ваших коллегах Славе, Толе, Лиде? 2
О Славе: то, что я знал через четверть часа после моего знакомства с ним, что это дарование гениальное, теперь уже знают все и иначе, как словом «гениальный», его не обозначают (очевидно, для сокращения лишних разговоров). Успех его огромен, сколько бы ни играл (а играет без конца), зал переполнен и овации бесконечные. Когда-нибудь устно, надеюсь, расскажу Вам подробнее о нем, в письме трудно. Комнаты по-прежнему не имеет, слоняется по знакомым, худ и слаб здоровьем. Боюсь, что мы его рано уморим, если так будет долго продолжаться. Денег очень мало. Сбор с концерта в Большом Зале около 30 тысяч, а он получает 450 рублей! Красота!

Толя недавно давал концерт с очень интересной и трудной программой. Играл великолепно, имел очень большой успех. Он гораз¬до талантливее, чем многие думают, и будьте покойны, свое дело он сделает, хотя ему внешне страшно не везет (артист ВГКО и все!), и живет он в очень стесненных условиях. Это большой виртуоз и исключительный музыкант со своей собственной, чрезвычайно интересной и весьма современной физиономией.

Лидочка прекрасно кончила Консерваторию, все ей поставили с +, тем не менее, в аспирантуру не попала (по соображениям не музыкального свойства). Состоит педагогом-иллюстратором (это интересное занятие) в Педагогическом Училище на Якиманке, и там ее чрезвычайно высоко ценят. Еще бы нет!

Что о себе? Работаю... и сколько! Последний мой концерт (из цикла Скрябина по случаю 75-летия) состоял из 1-й сонаты, прелюдий ор. 11, Фантазии ор. 28,6-й, 8-й и 10-й сонат и нескольких мело-чей. Учеников — миллион! Езжу раз в месяц в Ленинград на 4—5 дней. С вокзала в Консерваторию — из Консерватории на вокзал! О жжжж-изнь, о мо-ло-дость!
Дорогая Фимочка, я Вас очень люблю и знаю твердо, что Вы превосходнейший человек. С чем Вас и целую сердечно — пусть муж не сердится, поцелуй, конечно, чисто профессорский, так сказать, в академическом промфинплане 3.
Искренно Ваш Г. Нейгауз. <...>

Публикуется впервые.
1 Генрих Густавович собирался приложить усилия к тому, чтобы Могилевская переехала на преподавательскую работу в Москву. Для этой цели он
предполагал написать несколько писем людям, которые в той или иной степени могли способствовать этому переезду. Обозначенное инициалами «К.Ф.»
имя адресата установить не удалось.
2 Слава — С.Т. Рихтер; Толя — А.И. Ведерников; Лида — Л.М. Фихтенгольц.
3   Промфинплан — промышленно-финансовый план, типичный канцелярит, употребляемый Нейгаузом в ироническом ключе.

131

Прекрасно работают коллеги на "Погружении в классику" - видео с Ведерниковым: http://www.intoclassics.net/news/2010-01-13-12910

132

А ведь минуло 90 лет... (3 мая).
И  как мы прозевали.
Непростительно.
Жив.

133

Конечно же жив! И будет с годами только расширять круг своих поклонников и ценителей.  Это искусство глубокое с основой вечной и нетленной. Многие его исполнения - абсолютные шедевры.
Так, я ему всегда благодарен только лишь за одну  лучшую на свете  "Лунную сонату". Он пожалуй единственный "дал" такое  возвышенное её выражение в первой части, что найти подобного у других почти не представляется возможным.  Многие делали "магию", но единицы таких которые делали высочайшую человечность, и Ведерников первый среди них. Уникально состояние "духа", которое он достигает. Это какое-то умиротворение, примирение с миром, достигнутое после небывалых битв, слез и страданий. Мудрая ясность, которая наступает только после того, как человек все простил, все выплакал, все пережил, все потерял...   

А его финал Симфонических этюдов? Никому не удавалось наполнить "антошу с балалаечкой" столь единственно верным, блистательно - триумфальным, без тени дурацкого "дурдома" выражением, естественным и достойным ПРОИЗНЕСЕНИЕМ.

Его легендарный, единственный в своем роде Франк - останавливающий сознание, с такой уникальной атмосферой звука, как воздух овеянный дыханием черемухи, сирени,  ландыша или неведомого цветка из воспоминаний детства.

Сродни ему потрясающий Скрябин, как бы преображенный, омытый светом ясности и подлинной любви, в которой личностный "эротизм" вытеснен гораздо более ясной и универсальной силой вечного рождения жизни.   

Здесь же и зачаровывающий Брамс, всегда с целой неповторимой атмосферой особой прохладной и большой комнаты, освещенной безмолвным  светом ненастного дня.
 
Сердце замирает, когда слышишь Моцарта или Гайдна у такого мастера, с ТАКИМ отношением к миру, возможностями и эстетическими пристрастиями. Будь уверен, что это будет нечто небывалое по силе и единственное по очищенной, без тени эгоистического самопоказа,  благородной красоте.

Хаммерклавир  - абсолютное попадание в эстетику этой гениальной и грандиозной сонаты.
Только Гилельс близок к этому самоочистительному аскетизму, столь явному у Ведерникова.  Но если Гилельс охватил "интегралом" своего безграничного взгляда вневременное значение этого произведения, то Ведерников по сути - воплотил "весь 20 век", в его конструктивной  и столь безжалостно равнодушной к человеку природе. Но эта "объективность" - свойство мироздания, безжалостное следствие и залог вечности и грандиозности самой жизни, в которой лишь мы сами придаем себе какой-то особое значение.   

В Дебюсси поражает ненавязчивая интонационная правда, родственная самой природе. Вот пейзаж - любуйтесь им в меру своего восприятия, от этого он не станет таким, как вы навязываете своим настроением. В другом случае и для другого он станет иным. Это просто совершенство природы!

Мефисто вальс такой, что после него рихтеровские трактовки кажутся лишь попыткой продолжения некоего, еще "студенческого" соревнования "переиграть" из принципа... Но все  уже сказано и наилучшим образом воплощено в единственной записи Ведерникова.  И хотя мне кажется что переиграл их обоих в, образном, человечном и художественном плане  Клиберн, но его преимущество будет, скорее более глубинного плана. Это уже разность мировосприятия эпохальная.  Трагедизм Клиберна не той природы - "железного века", что у них, он более человечен и, пожалуй, ближе к композиторскому - листовскому.

Равелевская Игра воды вдруг захватывает потоками, которые вызывают головокружение, втягивают и буквально топят "в пучине" внимающего им неосторожного слушателя.  Такого точно рассчитанного и мощного водоворота кульминации нет пожалуй ни у кого!

Ведерников никогда не был лицедеем. Нет ничего более чуждого его искусству, как притворство и актерская игра.
Оставаясь самим собой, вызнав, выпытав самого себя он никогда не стремился к тому чтобы приукрасить свое лицо, сделав его для кого-то симпатичнее и привлекательнее.
Его Шопен до горечи острый, антиромантичный.
Мне кажется что в этом отношении Ведерников и Рихтер шли по одному пути, пытаясь каждый по своему и в чем-то похоже нащупать, найти  в Шопене иную эстетику.
Нельзя сказать, что Шопен поддался. Видимо у него есть некие пределы объективации, за которые выходить рискованно.
Шопен весь на речевых интонациях, на пульсирующей крови, на декламации 19 века. Он почти чужд объективной изобразительной "звукописи".  Шопен не существует, как пейзаж, ландшафт!  Он только в сердце и в любящей живой душе человека.

Бах! Один из лучших на свете Бахов. а был бы может быть и САМЫМ САМЫМ, если бы не тлетворное (улыбка) "планетарное" влияние Гленна Гульда.
Мне все кажется, что если бы Ведерников вообще закрыл уши на Гульда и шел бы независимо своим путем, то он бы много выше того и интереснее. Но трудно, слишком трудно  было не поддаться обаянию  гульдовского стиля и удержать равновесие в столь близкой эстетике.
Гульдовская игра, несмотря на все свое волшебство, все-таки чересчур эффектна, "концертна"  (да, да! хотя всегда возражают, что Гульд был противник концертного исполнения) , несколько искусственно "напружена", как мышцы у бодибилдеров, как будто прошла предпродажную подготовку.  (Помните как он говорил про Рихтера, что тот "не умеет записываться"!)

Ведерников же в лучшем своем Бахе воплотил самый композиторский идеал - домашнего музицирования в кругу тех, кто понимает, без тени эффектности и нарочитой ненужной "пружинности" и всякого рода чрезмерности и истеричности в выразительности...

Музыка Баха должна как кристалл - формироваться сама собой. Она сама найдет свое выражение, ровно по фактуре, без помощи эмоциональных и изображенческих "костылей". Многие, очень многие "пережимают", нагружая  собственными коннотациями там, где нужно льшь вслушиваться и вдумываться, чтобы найти верное выражение.

134

Мне она не попадалась даже ни в одном из списков :(

135

Ух ты! Вспомнил про этот диск. У меня скачалось и открылось. Кажется, это запись с концерта в Германии за год до смерти
Про Фридмана ничего не скажу (не знаю), но запись, имхо, замечательная, особенно рефрен... Крутится на jet audio. (Вряд ли это Фридман.)

136

Neuhaus написал(а):

intoclassics, только в формате, который у меня не открывается.

Сегодня-завтра сделаю для тебя mp3.

Neuhaus написал(а):

фридмановским транскрипциям я не очень доверяю (Баха, ИМХО, чудовищны)

Точнее не скажешь. Начинал слушать токкату d-moll - не осилил.

137

Генри, держи: Грациоли. Адажио. Ведерников
Эта запись была выложена на "Погружении...", но нигде нет информации, что это обработка Фридмана.

Отредактировано daman (2010-06-02 02:37:25)

138

Adagio en sol mineur (2ème mouvement sonate en sol majeur ) Giovanni-Battista Grazioli (1755-1820)
Вот кратенькая биография по-итальянски (из Википедии): http://it.wikipedia.org/wiki/Giovanni_Battista_Grazioli
Перевести или и так все понятно?

139

Вот этого кажется здесь пока не было:
Профессор Андрей Золотов, заслуженный деятель искусств России, Академик Российской академии художеств, советник главного редактора РИА Новости.

Русский пианист Анатолий Ведерников РИА Новости


3 мая 2010 года исполняется 90 лет со дня рождения выдающегося Русского пианиста, профессора Московской консерватории и Российской академии музыки имени Гнесиных, заслуженного артиста России Анатолия Ивановича Ведерникова  - ярчайшего и уникакльного интерпретатора мировой фортепианной литературы (включая шедевры 20 столетия); одного из самых значительных и глубоких творческих воплощений прославленной школы Генриха Нейгауза; соученика и близкого друга Святослава Рихтера, который высочайше ценил искусство Ведерникова и ставил его в ряд великих пианистов нашего времени.
Судьбе было угодно, чтобы я произнес речь - единственную - над гробом Анатолия Ивановича Ведерникова.
Все случилось в самом конце июля 93 года в Клязьме, под Москвой. В его деревянном доме. Анатолий Иванович жил здесь в окружении большой, трудовой, воистину интеллигентной семьи уже много лет.
Он лежал наверху. В той комнате, где обычно работал, слушал музыку, приглашал друзей и учеников. Где был его рояль и шкаф с нотами, пластинками, книгами.
За стеклом дверцы шкафа стояла большая и выразительная фотография немецкого композитора Пауля Хиндемита: огромная голова, рубашка с короткими рукавами. В руке дирижерская палочка
- Хиндемит на «Пражской весне»; на репетиции концерта, в котором он дирижировал сочинениями Бетховена и собственными (совсем незадолго до кончины композитора).
Я был в том концерте. А фотографию привез специально для Анатолия Ивановича.
В Праге мы жили в одной с Хиндемитом гостинице - «Эспланада»;, напротив Главного вокзала. Однажды я осмелился вступить с ним в разговор и рассказал Хиндемиту о русском пианисте Анатолии Ведерникове, который любит его музыку и прекрасно играет его сочинения.
Анатолий Иванович радовался моему рассказу. Фотографии он отвел почетное место в своей рабочей комнате...
Из композиторов-классиков XX столетия, живших при нем, он играл Хиндемита, Стравинского, Шостаковича, Свиридова (Партита ми-минор Свиридова посвящена Анатолию Ведерникову. Он был ее первым исполнителем) и, конечно, Сергея Прокофьева. Прокофьева играл много, замечательно, дружил с ним и, будучи чрезвычайно образованным музыкантом, выполнял иногда, по просьбе композитора, определенную работу по «расшифровке»; прокофьевских манускриптов при создании оркестровых партитур или фортепианных переложений оркестровых сочинений.
Одна из последних и памятных для Ведерникова поездок за рубеж - их у него было очень мало - поездка в Германию на Прокофьевский фестиваль в Дуйсбург в 1990 году. Анатолий Иванович вошел в состав официальной делегации Министерства культуры СССР. Он выступал на торжественном открытии фестиваля - играл, рассказывал о Прокофьеве. Радовался быть в обществе Галины Улановой и обоих сыновей Прокофьева. В самом конце нашего пребывания в Германии Ведерников успел на день-два съездить к своему московскому ученику, пианисту и композитору Виктору Суслину, который жил в ту пору близ Гамбурга. Там же, на севере Германии, прошли впоследствии самые последние концерты пианиста Анатолия Ведерникова...
Свою неизлечимую, открывшуюся вдруг болезнь Анатолий Иванович переносил стойко. Он всегда был сильным человеком, занимался йогой, следил за диетой. И к болезни отнесся строго и мужественно. Полагал, что он ее одолеет.
И не одолел. Совсем исхудавшего, его снесли вниз по узкой деревянной лестнице. Людей было немного. Только самые близкие. Семья. Ни консерватории, где уже ряд лет он был профессором специального фортепиано, ни Института Гнесиных, где он работал много лет. Ни филармонического отдела Москонцерта, от которого, кажется, бесконечно ездил Анатолий Ведерников с концертами по Советскому Союзу  никого не было: лето, телевидение о кончине выдающегося артиста не сообщило. Что не так уж и удивительно: жил он своеобразным отшельником в нашем музыкальном мире, этот по-старинному скромный человек, преисполненный высокого достоинства.
Значение его, кажется, сознавали или должны были сознавать. Но никогда не говорили об этом вслух. При суровом Анатолии Ивановиче. При шутливом Анатолии Ивановиче. При изысканном и взыскательном Анатолии Ивановиче говорить вслух о его значении казалось как-то неловко...
Наступали его последние минуты в его доме. Возникла обычная в таких случаях, неминуемая, бесконечная пауза. Что-то должно было прозвучать, наверное. Слово. Попросили говорить меня.
Что я тогда говорил - воспроизвести не могу, хотя все помню. Обращался я к Анатолию Ивановичу, как к живому: «Дорогой Анатолий Иванович»;... Много позднее близкие друзья Ведерникова (Вера Ивановна Прохорова), его вдова Ольга Юльевна, не раз говорили мне, что в тот день над гробом Анатолия Ивановича было сказано что-то важное и точное. Хорошо, если так.
Когда выносили гроб, пошел дождь. И кто-то раскрыл над Анатолием Ивановичем зонт. Поразил приехавший за гробом автобус: слева и справа на его бортах по диагонали было начертано «КРУГЛОСУТОЧНАЯ»;.
В эту машину и поместили гроб Музыканта, Художника, Артиста. Через какую-то минуту прежняя жизнь в доме замерла.
А «Круглосуточная»; отправилась в путь...
Анатолий Ведерников из тех удивительных и странных артистических и человеческих явлений. Из тех художественных личностей, под воздействием которых, в их присутствии, вольно или невольно, вы начинали чувствовать и вести себя как-то иначе: не то что свободнее или проще, но «истиннее»;, - с верой в себя и свои необъявленные возможности, приблизиться к истине, обретя ее интонацию.
Однажды Анатолий Иванович сказал мне: «Ты, Андрей, странный и трудный человек»;. - «Почему?»; - «При тебе надо быть лучше, чем ты есть на самом деле»;...
Улыбнулись, рассмеялись.
Не могу всерьез рассуждать здесь о степени «проницательности»; этого образного высказывания, обращенного к определенному лицу в определенный момент. Важно совсем другое. Сказав так, Ведерников сказал о себе. Сформулировал, быть может, неожиданно для самого себя некую закономерность во взаимоотношениях людей. Во всяком случае, людей в искусстве.
Да. При одних все можно, их присутствие «расковывает»; и «освобождает»;. Присутствие же других вносит новую органическую серьезность и новую «организованность»; в содержание отношений между людьми и в отношения людей с искусством.
Думаю, Анатолий Иванович Ведерников принадлежал к тем артистам-художникам, искусство и самая жизнь которых несли в себе глубокую печать оригинальности, самоценности, несли в себе убеждающую внутреннюю силу внушения. К близким и не столь близким людям, коллегам-артистам, но прежде всего к Музыке как таковой, он обращался с особенной серьезностью и почтением, никого и никак не связывая своею дружеской приязнью. Он будто «растворялся»; в сочиненной им для самого себя многозначной манере общения с миром людей, одушевляемых предметов и преисполненных святого символического звучания-значения знаков. То есть нотных знаков. Делал он это с поистине виртуозным совершенством. Он сам приближался к Автору и приближал нас, приглашая ощутить себя в благотворной тени Автора музыки.
Ведерников-пианист - серьезная проблема для осмысления. Ясно, что выдающийся Артист, один из самых крупных пианистов второй половины XX столетия в России (думаю, что и в Европе, и мире). Ясно, что...
Многое, впрочем, ясно, однако и неясного много. Есть одна любопытная рецензия от апреля 1941 года - «Два пианиста»;. Опубликована в «Правде»; - издании, по тем временам, чрезвычайно влиятельном. Автор - известный музыкальный критик Виктор Городинский. Он пишет о концерте в Большом зале Московской консерватории совсем еще молодых Анатолия Ведерникова (21 год) и Святослава Рихтера (26 лет). Они играли концерт Баха для двух фортепиано (с оркестром под управлением Николая Аносова). Рихтер выступил также с концертом Шумана. А Ведерников с концертом Равеля. Симпатии и даже восторги критика равно адресованы обоим пианистам. Никакого предпочтения ни тому, ни другому. О Ведерникове читаем: «...В технико-исполнительском отношении он не уступает своему коллеге Рихтеру. Концерт Равеля для фортепиано с оркестром был сыгран Ведерниковым с исключительным подъемом и блеском. Характерные равелевские звуковые «туманности»; (в первой части Концерта) и сменяющие их острые, даже несколько жесткие пассажи - все очень удалось пианисту. Очаровательно прозвучала также медлительная кантилена второй части. И опять-таки Ведерников по-своему играет Равеля. В его игре нет ни тени неврастеничности, которую многие музыканты усиленно подчеркивают при исполнении произведений импрессионистов. здоровый инстинкт здорового человека устраняет все это. И Морис Равель оказывается совсем другим и гораздо лучшим»;... Не знаю, лучшим или не лучшим представил Равеля публике совсем молодой Анатолий Ведерников, но о здоровом инстинкте здорового человека. О свободе от «неврастеничности»; замечено, на мой взгляд, верно. Он и дальше так играл, - свободно, но без «неврастеничности»;. Душевное здоровье, высокое художественное достоинство и безграничная артистическая свобода в момент исполнения всегда соединяли Анатолия Ведерникова и Святослава Рихтера в их творческой жизни и глубокой дружеской взаимной привязанности.
Имя Рихтера, тема Рихтера, образ Рихтера постоянно возникает рядом с именем Ведерникова - и это прекрасно. Оба ученики Нейгауза. Почти ровесники (Ведерников на 5 лет моложе), они были настоящие друзья. Рихтер любил бывать у Ведерникова в Клязьме. В дневниках Рихтера довольно много упоминаний о Ведерникове и чрезвычайно высокая оценка его игры. Например, исполнение Баха Ведерниковым, конкретно его «Английских сюит»;, Рихтер ставит выше Гулда. И дело не в том, «выше»; Гулда, или «ниже»; Гулда (в конце концов, и Гулд - не абсолютная величина, хотя и признанный великим пианистом), а в том, что Ведерников - явление исключительное и в фортепианном искусстве, и вообще в искусстве. Среди других пианистов он, оставаясь виртуозом-художником, является совершенно удивительной, внутренне цельной личностью, и именно этой своею цельностью замечателен.
Кто же он? Музыкант-мыслитель, ученый, мудрец-философ или, напротив, музыкант природного, спонтанного склада? Как проявляются в его артистизме виртуозное начало и начало «всеобще-музыкальное»;? Как они соотносятся? Как личность человеческая влияет на характер личности артистической? Десятки вопросов. И множество вариантов ответов: во всем, во всем, во всем Ведерников уникален.
Он родился в Харбине. И здесь успешно начал свою карьеру как вундеркинд. Потом приехал в советскую Россию.
Со временем вундеркинды становятся либо выдающимися артистами, либо - как бы «никем»;. Анатолий Ведерников стал большим артистом. Но в течение всей своей остальной, «поствундеркиндской»; жизни он (как мне иногда кажется) «расплачивался»; за свое «вундеркиндское прошлое»; и мстил самому себе за него. Он от него «освобождался»;. Демонстративно отделялся.
Что такое вундеркинд? Это выброс природных способностей в раннем периоде человеческой жизни на коротком отрезке времени. Это, как правило, шумное внимание со стороны людей, не столько интересующихся музыкой, сколько умиляющихся возрастом определенного субъекта. Это повышенный общественный интерес и неизбежная при этом суета в организации жизни, и, конечно, неминуемое при этом некое моральное истощение. Но это и успех!
Ведерников будто намеренно уклонялся от публичного успеха, порою демонстративно от него отстранялся. Он ушел в тень, сосредоточился только на музыке и, будучи исключительным виртуозом, весь свой технический аппарат, весь интеллект, все свои внутренние силы обратил к глубокому и серьезному постижению музыки и ее воплощению.
В своей реальной бытовой жизни он, казалось, старался быть еще чем-то иным. Не музыкантом, не артистом, а человеком обычным и одновременно необычным. Рафинированным и очень простым. Начитанным, умным, серьезным и в то же время веселым, не пренебрегавшим ничем, например игрой в карты. Словом, он был свободным интеллигентом.
Ведерников, родители которого, вернувшись в Советский Союз, подверглись преследованиям, еще и по линии жены вошел в семью репрессированных при Сталине людей. Все эти социально-политические гири, наложившиеся на его артистическую судьбу, мягко говоря, не способствовали ни его концертам за рубежом, ни раннему присвоению почетных званий. Заслуженного артиста России он получил довольно поздно, практически незадолго до своей кончины, а народного артиста так и не получил. Можно сказать, конечно, что это не имеет значения. Но его жизнь протекла в России в определенный исторический период, когда все это было немаловажно для организации концертной жизни артиста, для его взаимоотношений с обществом, государством, публикой.
Он был очень чистым музыкантом и в глубине души высокой романтической личностью. Но все это было скрыто, заключено в строгие жесткие рамки. Он создал свой образ холодноватого, в высшей степени профессионального Мастера, все умеющего (лучше, чем другие), практически все способного сотворить за фортепиано, и при этом как бы не соприкасающегося с многочисленным кланом профессиональных пианистов. А ведь среди них было и есть немало талантливых и по-настоящему серьезных, глубоких, ярких артистических величин.
Ведерников был самозабвенный артист. Когда он выходил на сцену, все переставало существовать для него, кроме музыки. Но при этом он очень четко чувствовал зал, с которым будто демонстративно не хотел вступать в контакт. Зал, с которым у него была своя «пикировка»;, может быть, неосознанная. Своя игра. То есть отсутствие игры. Он будто исключал зал из своего взаимодействия с музыкой. И здесь возникало много сложностей.
Игра Ведерникова была совершенно незабываема. Я как сейчас слышу его «Петрушку»; Стравинского (в свое время писал об этом в «Неделе»; - приложении к «Известиям»;). Обычно играют «Петрушку»; Стравинского - уж тут, кажется, сам Бог велит, - стремясь передать атмосферу ярмарочных гуляний, пытаясь нарисовать персонажи - мужика с медведем, цыган, и все, все, все, что в этой музыке воплощено чрезвычайно ярко и картинно.
Что делал Ведерников? Ведерников как бы говорил нам: «"Петрушка" - это у Стравинского балет. Вот там - медведи, мужики, цыгане и так далее. А то, что предложено автором для рояля, - это фортепианное произведение, сюита. Я буду это играть точно так же, как я играю Баха, Генделя, Прокофьева, Шуберта, Шумана. Передо мной фортепианная музыка, а не переложение балетной, театральной, оркестровой музыки для фортепиано. Поэтому все театральные фантазии, это - ваше дело. Вы хотите себе медведя представлять, пожалуйста, представляйте»;... Он увлекался в «Петрушке»; стихией фортепианного движения. Я бы сказал, стихией фортепианного переживания. При этом совершенно внешне бесстрастного. Казалось, совершенная стихия его пальцев - это и балет, и герои этого балета, и собственно ткань музыки Стравинского как таковой, явленной гранью этого сочинения.
У Ведерникова все, что он играл, представляло «чистое искусство»;. Он был в каком-то смысле «модернист»; - человек начала века, воспитавший свои эмоции, придерживающийся определенной эстетики. И даже нескольких разных эстетик (это ощущалось в разговорах, в разбросе симпатий, выборе книг).
Конечно, он был человеком передовых взглядов, фундаментальной образованности. Читал на нескольких языках. Читал то, что мы в то время далеко не все читали. Слушал музыку, которую мы тогда не все знали. Помню, «Человеческий голос»; Пуленка и «Агон»; Стравинского я впервые услышал у Ведерникова в Клязьме, с пластинок. У него была развита культура слушания музыки. Откуда-то он получал иностранные пластинки и устраивал в своем доме музыкальные собрания для учеников и друзей. Там всегда «паслись»; его ученики.
Я появился в доме Ведерникова зимой 1960 года, вместе со своим добрым другом Георгием Степановичем Кухарским, биографом Шопена, автором уникального издания писем Шопена на русском языке (был давно знаком с Анатолием Ивановичем). С той поры моя жизнь также оказалась глубоко связана и с искусством Ведерникова, и с его домом. Там, в Клязьме, я познакомился со своей будущей женой - пианисткой Екатериной Мартыновской, его ученицей. И наш сын Андрей был вместе со мной на похоронах Ведерникова. Также, впоследствии, в его классе в Институте Гнесиных встретил другую его ученицу - Елену Зайцеву-Коваль, ставшую моей второй женой. С нашей дочерью - пианисткой Ольгой Золотовой - Анатолий Иванович не раз занимался. Он был удивительным Учителем...
Ведерников навсегда вошел в мою жизнь. Что-то необычайно в нем притягивало. Я был хорошо знаком со многими выдающимися артистами. Но и среди них Ведерников занимал особое и независимое место.
Независимость была его ценнейшим качеством. Никто никогда не мог знать, как он относится к кому-то другому в артистическом мире. Хотя он, безусловно, имел обо всех свои суждения и иногда их высказывал. Но его независимость была столь сильна, что он никогда не впадал (во всяком случае, этого никогда не чувствовалось) в состояние конкуренции с кем бы то ни было.
Он был вне сравнения. Его независимость проявлялась во всем: в выборе репертуара, в облике на сцене и в том особом характере движения внутри музыки и музыкального процесса, который был свойствен только Ведерникову.
Он был очень хорош собой - и красив, и обаятелен. И при этом я бы не сказал, что у него была «артистическая внешность»;. Артистическая внешность - это Софроницкий, Станислав Нейгауз; Ведерников был другой. Он мог быть внешне воспринят как инженер или ученый. Глубинность происходящих в нем процессов не находила прямого (и даже косвенного) отражения во внешних линиях и формах его поведения. Когда он говорил о музыке, слушал ее, слушал учеников, - я много раз бывал на его уроках, - он не был величествен. Говорил мало, давал очень конкретные рекомендации и всегда доверял своим ученикам и ученицам. Все они понимали, что занимаются у выдающегося артиста, удивительного художника.
Они знали - он делал вид, что этого не знает. Элемент игры, веселой наполненности в общении, свободы (но организованной свободы, свободы по определенным законам, которые он сам над собой поставил) - все это было в Ведерникове. Начиная с того мига, когда он входил в дом, где его ждали в гости. Все ждали, что придет Тоша, или Толя, и будут играть в карты, ужинать. И будут разговаривать. Уже заранее можно было угадать тон, в котором пойдет эта беседа, ее темпоритм.
Но никогда нельзя было представить себе, каков будет тон и темпоритм, и все остальное, когда Ведерников выхолил на сцену. Здесь он как бы выходил из бытовой оболочки. Здесь он оставался наедине... И вот тут надо очень серьезно задуматься: наедине с кем?
Наедине с самим собой? Да. Наедине с роялем? Да. Он отключался или старался отключиться от зала, или делал вид, что его совершенно не волнует так называемое «дыхание зала»;?
Он играл Автора? Безусловно. Какой же ученик Генриха Нейгауза не играет Автора. И Ведерников играл Автора. И в то же время играл себя...
И вот сейчас я, кажется, сформулирую, может быть, самое главное. Анатолий Ведерников играл как бы в присутствии Автора. Он играл не Автора, не личность автора. Он играл музыку Автора. Произведение Автора. Но в присутствии его личности, в присутствии его Тени. И если в моей формуле «в тени автора»; есть и такой оттенок смысла, что некто отходит сам в тень, то да, Ведерников отходил.
Ведерников не был грузным человеком, но игра его была - до известной степени - «плотной»;. Его облик за роялем будто на что-то набрасывал тень, будто что-то затенял. И некая высокая, нездешняя Тень была наброшена на него самого.
Вся его игра, как, впрочем, и вся его жизнь - нескончаемый I диалог. Диалог с самим собой, с окружающими. Как правило, это был диалог беззвучный: и Вопрошающего голоса не было слышно, если это не была музыка, и Отвечающего - потому что это была сама жизнь. И она так громко полемизировала с Ведерниковым, в такой была с ним круглосуточной схватке в течение всего его века, что даже в последний путь увезла его на автомобиле с надписью «Круглосуточная»;...
Этот круглосуточный диалог - полемика, это взаимное притяжение и взаимное отталкивание, взаимное непонимание Артиста и Жизни выливалось в неприятие Артистом этой жизни, этой Действительности... И оно же обернулось готовностью в ней существовать. Не только необходимостью, но и готовностью существовать и художественно претворять Жизнь в новых и новых «перепрочтениях»;, и потребностью «изживать»; ее, и тем во всеуслышание увековечивать.
Жизнь Анатолия Ивановича Ведерникова - удивительная, яркая, свободная и скорбная, драматичная. Жизнь человека, который до конца сознавал свою безотказную приверженность и свою принадлежность Музыке. И Музыка в лице Ведерникова обрела своего, может быть, самого идеального Служителя.
Об этом я, кажется, говорил над его гробом: Музыка потеряла с Анатолием Ивановичем Ведерниковым своего самого вдохновенного, преданного Художника-Служителя. Гордо принимая жизнь, он оставался в самых сложных отношения с нею.
И всегда он уходил в реально осязаемую, почти видимую тень Авторов великой музыки, которую играл, - ушедших давно, ушедших при нем, как Прокофьев, Стравинский, Хиндемит, или при нем благополучно здравствовавших. Автор будто возникал рядом с Артистом на сцене, слушая его, вслушиваясь в себя, укрывая Артиста и Музыку своею тенью...
Ведерников стремился жить легко и честно. Жил красиво и свободно. Играл чрезвычайно сосредоточенно, совершенно, с убежденностью природного явления. Мыслил глубоко. Он сам себе отграничивал художественное пространство. Он сам себя «укрывал»; и «закрывал»;.
Но в том живом просторе, который он сам себе отмерил, он был уникально прекрасен.
Теперь будто все стены и двери того скита, что он возвел над собою и вокруг себя, в мгновение ока растворились - распахнулись. И, освобожденный от Времени, стоит Анатолий Ведерников перед нами, будто и впрямь ждет нашего внимания. Будто сам желает теперь, наконец, понять и услышать, что же наиграл за всю свою жизнь и что это за люди были, перед которыми он играл истинно Музыку. И что за люди придут его услышать, и кто из них его искусством взволнуется, кого оно УБЕДИТ...

140

Спасибо огромное! А к чему был смайлик?

141

Рудик написал(а):

А к чему был смайлик?

Скорее всего двоеточие и скобка как-то преобразились в смайлик.


Вы здесь » Музыка Ветра и Роз » Серьезные беседы » Ведерников Анатолий Иванович (1920-1993)